Храм преподобного Серафима Саровского

Тверская и Кашинская епархия

По благословению митрополита
Тверского и Кашинского Саввы

Храм Благовещения на Волынской улице

Волынская улица прямой линией соединила в 70-х годах XVIII столетия заново отстроенные купеческие усадьбы на Верховской (ныне — улица Максима Горького) со старым трактом, тянувшимся из Твери на север уезда мимо сел Батино и Литвинки. Не одна подвода теряла колеса здесь, на деревянном мосточке через Соминку. Путь этот, разбитый, неудобный, как в старину говорили "волынный", вероятно и дал название всей округе. К 1786 году на самой высокой точке Волыни в традиционном для той поры стиле "восьмерик на четверике" возводится православный храм Благовещения Пресвятой Богородицы, в ограде которого были похоронены усопшие известных тверских фамилий — Кафтановы, Москвины, Тихомировы, здешние жертвователи и прихожане. Сегодня на месте храма и могил только скромный поклонный крест, но память о прошлом жива. * Бывшая Воскресенская улица вела от храма Воскресения (Трех исповедников) к Волынскому кладбищу (сер. XVII в.). В советское время переименована в память Зинаиды Коноплянниковой — члена боевой (террористической) организации в составе партии эсеров. В августе 1906 года в Санкт-Петербурге убила пятью выстрелами в спину командира Семеновского полка генерала Г.А. Мина на глазах у его семьи. Была казнена как государственный преступник. 

До наших дней на Волынской улице сохранился маленький деревянный домик, который стоит в глубине участка, спускающегося к речной глади. Его хозяйке, Елизавете Ивановне Костиной, в девичестве Морошкиной, уже за 90. Несмотря на преклонный возраст, поражают ее бодрость духа и прекрасная память. Рассказ этого человека не может оставить равнодушным. 

— Дом наш был построен в 1915 году на самом краю города. Первые воспоминания детства: раннее утро, лучи восходящего над красавицей-Тверцой солнца, отражающиеся на маковке нашего храма. Сторож стучит в окно, отец протягивает ему ключи и он поднимается вверх по тропинке, отпирать церковные двери. Вокруг — кусты боярышника. Посаженные папой, они потом густо разрослись на пригорке, до самой ограды у Волынского тракта. А на Волынское кладбище я девчонкой бегала с любимым томиком Пушкина, ища уединения. Там, под кронами деревьев, тянувшихся за Благовещенской колокольней, было удивительно спокойно. — Бывало, доставалось мне от мамы за такие "походы".

hram1

Екатерина Александровна Морошкина, урожденная Москвина, получила прекрасное образование в Царскосельском пансионе. Император Александр III предоставил такую возможность детям благосемейных священников, имевших на своем попечении более десяти чад. Мама происходила из духовного сословия, строго воспитывала нас, двух мальчиков и трех девочек, в патриархальном укладе. Жизнь семьи была проникнута особой теплотой. В нашем хлебосольном доме всегда бывало много гостей. Уважали маму и знакомое тверское духовенство, и миряне. О моем отце, Иване Николаевиче Морошкине, остались самые светлые воспоминания. Он был истинным главой семьи. Вникал во все вопросы с рассудительностью, никогда не повышал голос. Дело его жизни — церковное служение.

Отец Иоанн получил Благовещенский приход в 33 года, перевезя жену и детей из Бежецкого уезда. Там он рос сиротой, окончил семинарию, начал свой священнический путь, который и привел его сюда. В храме Благовещения Пресвятой Богородицы было три престола (центральный и придельные: левый — в честь великомученика Димитрия Солунского, правый — в честь святителя Николая Мирликийского). Отец Иоанн служил благоговейно и радостно, имел тонкий музыкальный слух. Послушать клиросное пение, помолиться на Волынь приходили православные даже из центра Твери. Хор составляли дети Морошкиных и Митюревых, живших неподалеку. Спевками занимался сам батюшка. Приход был крепким, даже в революционное лихолетье.

hram2

Попытки новых властей закрыть Благовещенский храм до начала 30-х годов терпели неудачи, но изменившаяся социальная атмосфера не могла не сказываться на жизни общины. Ходили разговоры про иных "обмирщенных" священников, снявших с себя сан. Отцу Иоанну, имевшему замечательный каллиграфический почерк, предлагали также "устроиться в жизни", хотя бы ради детей — Александра, Галины, Николая, Елизаветы и Надежды. Батюшка брал надомную работу, что-то считал, переписывал. Жили скудно, даже в семье стали просить отца оставить церковное служение, но для него это было не приемлемо. 

Дети православных священников в те годы становились "лишенцами", то есть ущемлялись в гражданских правах. Им было трудно поступить на работу или продолжить образование. Судьбы складывались по-разному. Елизавета Морошкина оказалась в Москве у сестры, устроившей ее чертежницей. Лиля (так звали девушку близкие) встретила в столице своего суженого. Андрей Тихонович Костин тогда окончил МАИ и призывался в комсостав Красной Армии. Поехали на смотрины в Калинин. Время было тревожное. Гласно венчаться красному командиру грозило смертельной опасностью. Отец Иоанн поставил молодых перед домашними образами и совершил положенное таинство. За себя он не боялся, а новой семье Костиных нужно было жить. Лиля уехала с мужем к месту прохождения его службы, в Иркутск. Там дышалось вольнее. Со 2-й пятилетки Калинин стал административным центром области, которой власти официально присвоили экспериментальный "безбожный статус". 

Весной 1937 года в областной центр прибыл примкнувший к "живоцерковникам" священник Василий Сопрыкин и с согласия органов внутренних дел получил место настоятеля храма Благовещения Пресвятой Богородицы на Волыни (вскоре его закроют "за неимением прихожан"). Протоиерей Иоанн Морошкин перешел в ближайшую Успенскую церковь для сослужения владыке Фаддею, предстоявшему у ее престола последний год перед арестом. Осенью 1937-го в Калинине почти все православное духовенство и сотни мирян попали в предварительное заключение. 22 ноября свидетель Сопрыкин дал показания оперуполномоченному областного управления НКВД о местных пастырях, оставшихся верными матери-Церкви. 

Из материалов дела в частности следует, что священнику "тихоновской ориентации" Ивану Николаевичу Морошкину в вину ставилось служение панихид на Волынском кладбище, упоминание "реакционных князей" Александра Невского и Михаила Тверского. Исполняя обязанности секретаря епархии, батюшка постоянно был окружен разными людьми. Этого оказалось достаточно для предъявления ему надуманного обвинения как "участнику контрреволюционной фашистско-монархической организации". В декабре месяце архиепископа Фаддея (Успенского) и многих священников казнят, а отцу Иоанну дадут 10 лет лагерей. Екатерина Александровна сможет сообщить об этом дочери в Сибирь, хотя открыто писать было нельзя. Лиля получила из родительского дома посылку — валенки, завернутые в вышитые платки. А по краям их шел знакомый мамин почерк…

Заключенных уже готовили к этапу в Северный край. Еле дождавшись летних месяцев, когда командирским семьям было дано разрешение на побывку в Центральной России, Елизавета Ивановна приехала в Калинин. Начались долгие недели томительного ожидания и ношения передач. В конце августа внезапно узнали, что осужденные уже в теплушках на железнодорожной ветке около Лазури (сегодня — это участок между проспектом Чайковского и парком Победы). Родственники побежали туда, стояли у состава двое суток. Многие плакали, ночью спали тут же, на штабелях из шпал. Отца Иоанна узнали по кашлю, поняли, в каком он вагоне. Батюшка успел сказать дочери: "Лиленька, милая, я уже не жилец. Всех вас благословляю. Не горюй, все у тебя будет хорошо". 

Протоиерей Иоанн Морошкин скончался в Бежецкой пересыльной тюрьме осенью 1938 года, в возрасте 56-ти лет. Господь сподобил батюшку лечь в родную землю. Через три года, в октябре 1941-го город Калинин был занят гитлеровцами. В течение двух месяцев по Волыни проходила передовая линия обороны. Наши артиллерийские батареи вели огонь из Затверечья. Закрытый храм Благовещения Пресвятой Богородицы, превращенный перед войной в сапожную мастерскую, находился в секторе их обстрела и был разрушен. Екатерина Александровна пережила немецкую оккупацию и бои за освобождение города. Домик Морошкиных был насквозь "прошит" орудийным снарядом, но матушка осталась жива. Родственники отца Иоанна, работавшие в тюремной больнице в те годы, сообщили о месте погребения мужа. Много лет ездила она в Бежецк на родную могилку, но однажды ее не нашла. На месте старого кладбища ударными темпами возвели многоэтажку. А у Елизаветы Ивановны, согретой сегодня вниманием детей, внуков и правнуков, жизнь действительно сложилась. Свято помнит она то батюшкино благословение.

Сергей Погорелов "Судьбы Тверской Волыни"

Назад к списку